È

Художник кино Умирзак Шманов. Ракурс первый: исторический

Художник кино Умирзак Шманов. Ракурс первый: исторический

Его планка в кинематографе - великий японец Куросава. Его учитель и друг - неподражаемый Али Хамраев. Его фортуна - необъяснимая Кира Муратова. Его авторитеты в живописи - Сезанн и Вермеер. Его гордость - любимая дочь Мариям. Главная страсть всей его жизни - Азия.

Он давно и страстно влюблен в нашу Среднюю Азию. В знойные пыльные улочки исфаринских кишлаков. В предзакатный узор из круглых крыш и гордых минаретов стареющей Хивы... В потрепанный колчан бывалого вояки. В запах потертого боевого седла. В обветшавшую повозку, видавшую многое и многих... В потемневшую самодельную игрушку, выкатившуюся на пестрое лоскутное корпе да застывшую там на века... Для художника кино Умирзака Шманова не существует мелочей. Он знает - промелькнувшие в кадре закопченный казан, ветхий сундук с распахнутой крышкой и треснувшее горлышко старинной бутыли могут рассказать о людях и времени больше чем самые длинные титры. Режиссеры тоже знают об этом. И потому Умирзака Шманова приглашают на самые амбициозные исторические проекты. Он выложился на все сто в «Гибели Отрара» и «Абае». Он отказался от «Кочевников» и «Тамерлана». Он - перфекционист, и это его право. Создание нового «лица» столичного телеканала или декорации в кино, живопись или графика - чем бы ни занимался Умирзак - это всегда будут невыразимо прекрасные Поиски Утраченного Времени. А мы всегда пристрастно и с увлеченьем будем наблюдать за ним.

- Умирзак Тулегенович, как вы согласились снимать «Гибель Отрара», ведь, наверное, уже по сценарию Германа и Кармалиты было ясно, что съемки будут не из легких?

Умирзак Шманов: Исторические картины для художников кино никогда не бывают простыми. Конечно, я это четко осознавал. Но именно сложность задач, этот вызов моему профессионализму меня и подстегнули. Я уезжал с Ермеком Шинарбаевым в Россию на съемки фильма «Выйти из леса на поляну». И тут ко мне подходит Ардак Амиркулов (он тогда был выпускник ВГИКа) и спрашивает - будешь со мной снимать «Гибель Отрара»? Мне понравилось, что им двигало честолюбие. Для начинающего режиссера это был сверхамбициозный проект, для этого требовалась определенная смелость. И для меня это было очень, очень интересное предложение. По окончании моих съемок он снова подошел ко мне, и я ответил - запускаемся!

- Известно, что финансовое положение киностудии на тот момент, 1987 год, было тяжелым. А сценарий предполагал масштабные съемки, воссоздание исторических объектов, изготовление огромного количества исторических костюмов, достоверного реквизита и даже создания уникальных спецэффектов! Как Вы со всем этим справились?

У.Ш.: Это было очень интересное время, столько открытий! У каждого фильма своя особенная партитура, которую ты разыгрываешь. Приходилось балансировать между финансовыми возможностями, творческими задачами режиссера и собственными задумками. Как это сделать? Как найти адекватное решение? Как вот на эти, небольшие, выделенные деньги построить все декорации? Как подготовить сложные спецэффекты, которые потом должны отсняться всего за один дубль? Это было практически нереально. Но я с этим справился. Мы реализовали все постановочные задачи.

- Что из реализованного Вам особенно дорого?

У.Ш.: Безусловно, обвал пещеры, в которой пытались укрыть от врагов легендарную библиотеку Отрара. В итоге получилась невероятно выразительная сцена, метафора гибели не только самого города, но и целого пласта средневековой тюркской культуры… Еще в фильме есть сцена с плотом, на нем горел костер, среди шкур прятался Унжу, потом он спрыгнул с этого «ноева ковчега», выплыл на пустынный берег… и так началось Сотворение мира. Чтобы осуществить эти кадры мне пришлось решить столько многоплановых задач! В первую очередь, плот должен был быть художественно выразительным. Маленький плот был бы просто незаметен в кадре, и мы построили плот, который в длину был 50 метров. Кроме того, это было игровое сооружение, то есть, он должен был плыть в кадре, выдерживать людей, и я должен был обеспечить безопасность актеров и съемочной группы. Если добавить, что такой большой плот можно было собрать только по частям, а соединить эти части можно было только в воде, а было это весной на реке Или – только одержимые идеей люди могут решать такие, мягко говоря, непростые задачи.

- А ставшая хрестоматийной сцена разрушения крепостной стены?

У.Ш.: Да, этот эффектный пятиминутный кадр стоил мне огромного напряжения. Начнем с того, что никакой технологии этого спецэффекта не существовало. Я сам разработал инженерное решение, сделал все чертежи и своими руками построил ту часть стены, которая проваливается в кадре из-за подкопа монголов. Мы с Рустемом Абдрашевым (это мой ученик, я его взял из художественного училища) делали декорацию вдвоем, потому что все рабочие, не выдержав трудностей, разбежались. Я долбил землю компрессором. Там очень тяжелый грунт, на южном берегу Иссык-Куля, и мы с этим мальчиком в одиночку готовили сцену, в которой на глазах зрителя потихоньку начинает проваливаться земля, потом рушится огромная стена, из-под земли выскакивают монголы, на них льется горящая нефть, они мечутся ослепленные, паника, крики… и начинается настоящее сражение. Сейчас это кажется безумием, но тогда в голове стучало одно – столько денег, столько людей, столько усилий, я не могу подвести Ардака, я сделаю это. И мы это сделали. Четыре камеры, один дубль – и стена разрушилась как по мановению волшебной палочки. В такие минуты забываешь все трудности, все напряжение. Только где-то внутри тебя плещется тихая гордость, что и ты немного причастен к рождению магии кино.

- Вы часто играете роли в тех фильмах, где работаете постановщиком. Как это получается?

У.Ш.: Об этом лучше спросить режиссеров (смеется). Думаю, что их привлекает моя фактурность. Кира Муратова для роли Клерка в «Перемене участи» пробовала многих актеров, а в последний момент спонтанно попросила меня проиграть небольшую сценку. И я был утвержден. Для Киры и тех условных миров, которые она создает, вообще очень важна оригинальность рисунка личности. Она часто просит «не играть», ей важна органика самого человека. Может, поэтому у нее часто играют непрофессионалы. В ее следующий фильм «Увлеченья» она уже сознательно пригласила меня как актера. А с «Отраром» была другая история. Я сыграл там палача, потому что сцену казни Каирхана с заливанием посмертной маски нельзя было доверить никому, кроме художника-постановщика. Я сам продумал этот спецэффект и только я мог бы гарантировать безопасность актера в этой сцене. Видимо, тогда Ардак что-то разглядел во мне, потому что в «Абае» он доверил мне небольшую, но важную роль духовного наставника юного поэта. Потом я сыграл роль ламы в «Сардаре» и главврача в «Пути лидера».

- Кстати, о «Сардаре». Вы ведь были признаны художником-постановщиком года за эту работу…

У.Ш.: В этом есть какая-то ирония. К моменту премии «Байтерек» за моей спиной уже были емкие, масштабные проекты, а приз я получил за работу, которой был ужасно недоволен. Отсутствие глобальной идеи, неинтересное режиссерское видение, постоянные финансовые барьеры со стороны кинофабрики… почвы для хорошего результата было ничтожно мало. В итоге получилось то, что получилось.

- А как же тогда работать? В нашем кинопроизводстве идеальные условия вообще большая редкость…

У.Ш.: В таких случаях находишь для себя чисто профессиональные стимулы, создаешь свои собственные смыслы, формулируешь задачи и бросаешься в бой. Если ничто извне не рождает энергии, то вдохновение становится твоей собственной заботой. И я могу воодушевляться чисто производственными задачами. Так в «Сардаре» у меня был свой профессиональный вызов – я должен был создать огромную статую Будды. Технологических сложностей было несколько. Во-первых, такие декорации обычно создаются в павильоне, а здесь съемки происходили на натуре, в горах, покрытых лесом. Во-вторых, надо было создать несущую конструкцию для такого большого объекта, учесть природные факторы типа дождя и ветра и создать достоверный исторический артефакт. При хронической скудости бюджета все сложности можно было смело умножать на два. Но моя команда сделала это. И весь фильм был осуществлен вопреки. Наверное, именно эти усилия были как-то эзотерически отмечены премией, не знаю…

Может, идеальные условия в работе – это и миф, но у меня лично был такой опыт! Я имею ввиду свою работу с итальянцами и Али Хамраевым на кинокартине «Тамерлан». К сожалению, типичная ситуация для производства наших фильмов – это недостаточное и несвоевременное финансирование постановочной части. Из-за этого мы, художники, почти всегда работаем в режиме аврала, когда вся энергия вместо работы над совершенствованием замысла режиссера расходуется на преодоление последствий плохого менеджмента. О каком качестве «картинки», какой креативности визуального ряда может идти речь?! На «Тамерлане» я увидел западный продакшн в действии. Шла масштабная и планомерная подготовка к съемкам исторического полотна. Итальянцев интересовали мельчайшие детали – от тканей и фактуры до вопросов, чем питался гонец кочевников в семидневном пути по пустыне. При таком подходе и работаешь с утроенной энергией, и результаты могут превзойти все ожидания.

Продолжение здесь.

4 комментария

, чтобы оставить комментарий

Ануар Кенжибаев

26 декабря 2013, 15:50

судя по фотографии ROCK STAR!

Елена Кударова

21 января 2014, 12:11

Олжас не волнуйтесь) Продолжение обязательно будет! Мы тоже в предвкушении нового интересного материала от автора.

ZZML

21 января 2014, 13:11

спасибо за сопереживание! намек понят, ускоряюсь )

Бауыржан Жумахан

30 января 2014, 18:13

скорее бы увидеть его работы в кино!

Выбор Бродвея

29 Января

5 новых сериалов, от которых невозможно оторваться

Новости персоны

02 Апреля

Айнур Ниязова получила роль в российском сериале

«Шаман» Рустама Мосафира

Знай в лицо

Станислав Ионов

Композитор

Казына Абдрахман

Актриса

Аскар Шафи

Композитор

Мухамеджан Мамырбеков

Режиссер

Гульбахрам Байбосынова

Актриса

Динара Шарипова

Актриса

Тахир Умаров

Актер