Вспомнить всё...

Вспомнить всё...

«Молитва Лейлы» – пятая картина режиссера Сатыбалды Нарымбетова и вторая из задуманной им «поколенческой» тетралогии – «казахиады»: он хочет последовательно, десятилетие за десятилетием, срез за срезом, воссоздать на пленке казахский мир второй половины XX века. Первый его опыт – «Жизнеописание юного аккордеониста», где пятидесятые годы показаны глазами маленького мальчика, – был более чем удачен. Фильм тепло приняли и критики, и зрители. «Молитва Лейлы» – это мироощущение девочки-подростка в шестидесятые годы. Семидесятые, по замыслу режиссера, будут представлены взглядом юноши, а восьмидесятые – с позиций уже вполне зрелого человека. Все сценарии, по словам Нарымбетова, уже написаны и лишь ждут своего воплощения на экране. Замысел более чем актуальный: ведь эти пласты времени казахским игровым кино еще не отработаны, существует только советская версия тех лет – типичный идеологический продукт. И то, что режиссер взялся заполнить эту нишу, согласитесь, говорит не только о его художнической, но и гражданской позиции.

Более того, творчество Нарымбетова в самом деле востребовано нынешним казахстанским обществом. Он – один из немногих наших режиссеров, чье кино можно назвать народным – оно соответствует ожиданиям масс, жаждущих реабилитации своей истории. Успех «Жизнеописания юного аккордеониста» был тому ярким подтверждением. Мир пятидесятых казахской глубинки предстал перед нами таким, каким он и был, – бесконечно печальным и, тем не менее, невероятно обнадеживающим. И картина Нарымбетова была не калькой с действительности, а подлинной материей жизни – словно птица-реальность сама попалась в силки к режиссеру!

«Молитва Лейлы» – продолжение и углубление темы в том же жанре апокрифа, который избрал для себя режиссер в «Жизнеописании…». История линейна. Это год жизни героини из аула Дегелен Семипалатинской области, где регулярно проходят испытания атомных боеголовок. Рассказ построен от первого лица. Автор растворен в своей героине – Лейле, и лишь в эпиграфе и послесловии он эмансипируется от нее. Фильм начинается и заканчивается молитвой Лейлы. В начале это молитва за упокой степи, у каменного истукана и у могилы родителей, в конце – за здравие, но уже с младенцем на руках, в собственном доме, за окном которого – родной аул. В начале фильма Лейле четырнадцать, в конце – пятнадцать.

Молитва ЛейлыИстория проста и бесхитростна: почти бытовое, день за днем, неспешно-повествовательное описание жизни аула и самой Лейлы. С пяти лет – после смерти родителей – она живет у удочерившей ее младшей сестры отца, вдовы фронтовика – тети Катиры. Тетка души в ней не чает, Лейла отвечает ей взаимностью, и хотя и случаются у них недоразумения, в целом они ладят. Лейла, пастушка-простушка, каждый день бодро трусит по аулу на своем ослике (вернее, ослихе – осленок рядом), выгоняя домашнюю отару на выпас – со всеми здоровается, ко всем она с добром, и, кажется, все ей отвечают взаимностью, да и как ее не пожалеть: сирота-хромоножка, блаженная к тому же, все грезит о чем-то, одни фантазии на уме. Впрочем, что с того? Тут у каждого своя блажь, гляньте – вот один такой по имени Нишан: день-деньской с гаишным жезлом торчит на дороге, регулируя несуществующее здесь уличное движение, – так что все нормально… Весь аул Дегелен живет этой пасторальной жизнью в каждодневных хлопотах и заботах. И все бы слава Богу, если бы не рев военных грузовиков, которые со зловещей регулярностью появляются в Дегелене, чтобы вывезти аборигенов на время испытаний. Правда, потом их неизменно возвращают в родные дома. От взрывов, которые производят военные, у каждого здесь что-то да болит. Зато за причиненные неудобства каждый раз в качестве компенсации дегеленцам выдают редкие в этих местах колбасу и консервы, так что грех жаловаться. Правда, народ здесь в самом деле стал какой-то хлипкий. Время от времени сельчан возят в город, на обследование. Только диагноз всем ставят одинаковый – бруцеллез. А это, как известно, зараза, которая передается людям от домашнего скота. То есть получается, что сами в своих хворях виноваты. Лейлу в военном вертолете тоже увозят на обследование. Из больницы она убегает и возвращается в родной аул, где вскорости рожает мальчика. Был до того у нее момент отчаяния – в петлю даже полезла от косых взглядов и безысходности, но – спасли. Даром, что ли, ее здесь блаженной зовут: от взгляда Лейлы струны лопаются, кони дыбом встают, птица замертво падает, она ведь и военные грузовики пыталась взглядом остановить. Но что против мощи империи взгляд непорочной девы? После рождения сына остается только одно: смирение да молитва… Сам режиссер на вопрос, о чем его фильм, отвечает: о пастушке, потерявшей свою пастораль. И как бы именно эту историю он нам рассказывает, и мы как зачарованные следуем за его Лейлой, что на своем ослике неспешно трусит по Дегелену, и фиксируем то,. что видит она: вот поздоровалась с тетками-монтершами, и нам приоткрывается краешек – но только сам краешек! – их жизни; заглядывает в соседний двор, берет на руки малыша – фрагмент еще одной истории; мимоходом заворачивает в другой двор – еще кусок чьей-то жизни… Вот так – фрагмент к фрагменту, стеклышко к стеклышку – составляется мозаика. Вблизи не поймешь, что к чему, все сливается, а чуть отойдешь, и ясно очерчивается каждый узор. Отсылка к Библии, эпосу, мифу прозрачны, словно перед нами кроссворд для пятиклассника: все отгадки даются без труда. Картинки с натуры – как с холста передвижника – реально-бытовые, народно-хороводные. Да, вот так и жили всем колхозом – кукурузу сажали, твист танцевали, незлобно переругивались, вместе ели-пили, детей рожали, в армию сыновей провожали, все как у всех. Все песни и прибаутки известны, каждый может их продолжить. У вас разве не так было? Значит, вы вообще в другой стране жили… А Дегелен – типичный сколок казахского аула шестидесятых. Население тут большей частью местное. Одинокие тетки как привыкли, видать, еще с войны, тянуть мужскую лямку, так и тянут ее по сей день: Катира водит разбитый  грузовик, Тумар и Зауреш – монтеры, одна сгорает прямо на столбе, починяя проводку во время грозы, другая воспитывает сына-калеку. Парень беззаветно любит Лейлу, вынимает ее из петли, спасает от насильника, замечательно поет и играет на домбре, но и сам считает, что он не Меджнун. И не пойдет наша Лейла замуж за безногого. Она любит другого, которого в армию забирают, а он – не дурак, чтобы снова в эту дыру после службы возвращаться… Что тут делать молодым? Вон слоняются по аулу трое парней, одна у них только забота – где бы и как выпить. Старухи воспитывают внуков, а дети давно подались в город… Старики, тетки да дети – основной тут контингент. И еще, конечно же, ссыльные. В каждом ауле была такая категория граждан – со всех концов страны везли сюда эшелонами репрессированных, уже отсидевших свой срок в ГУЛАГе. В Дегелене это Исаак и Герольд. Шут и балагур, грузинский еврей Исаак, над чьей фамилией – Гольдблат – подтрунивает весь аул. Неведомо как женившийся на миллионерше с дивным именем Аспазия, он через радиорубку с утра до вечера приобщает местный народ к классической музыке – у Исаака целый набор граммофонных записей. И хобби у него экстравагантное: он строгает лесенки-стремянки, которые аккурат под углом 45 градусов устанавливает на местном кладбище над бесхозными могилами, твердо веря, что таким образом помогает душам усопших поскорее добраться до небес. Сам он денно и нощно мечтает о земле предков, о Иерусалиме, даже неясно представляя, где тот град Небесный на грешной земле находится. С Лейлы он берет слово, что и над его могилой она водрузит такую же стремянку. Та творит свою мусульманскую молитву, а жена Аспазия обращается о спасении его души к… Пресвятой Деве Марии – поистине все смешалось в нашем советском ауле!

Молитва ЛейлыНемец Герольд, он же Гера, от души со всеми поет «Огней так много золотых на улицах Саратова…». В общем, живут – не тужат, все со всеми уживаются, даже свой соглядатай-доносчик в Дегелене имеется – ну а где их нет? В речах здесь все вольны – хотя и оглядываются, и голос понижают, знают – Система бдит, вон двоих шахматистов средь бела дня забрали и увезли, но все же главный тиран умер, и это чувствуется: Гере, к примеру, пришло разрешение на выезд в Германию  всей семьей, на антисоветские брюзжания Исаака никто и внимания не обращает – что взять со старика? И вообще, кто в космос-то первым полетел? «Мы – советские! Наш человек в космосе!» – ликует-радуется безногий, а чумазая малышня (средь лиц – ни одного славянского) горланит песню «Хотят ли русские войны?».  Войны никто не хочет, но военные приезжают и взрывов отменять не собираются, и русские лица здесь – исключительно военное начальство да медперсонал… На русском говорит практически весь аул, одни только старики мешают здесь казахские слова с русскими – для остальных это также естественно, как дышать. Мы ведь все становились советскими людьми, той самой единой исторической общностью. Мы в едином строю шли к великой цели… Есть один план в фильме (подозреваю, что он взят из хроники тех лет, то есть это реальный документальный план), который в контексте авторского замысла представляется ключевым: с экрана прямо на нас, бессмысленно тупо смотрят овцы, специально оставленные в загоне во время испытаний бомбы. На безответной скотине испытывали смертоносную силу взрыва. Так и люди здесь. жители аула Дегелен, те же бессильные и беззащитные овечки, агнцы божьи, предназначенные на заклание. В отличие от четвероногих, они понимают, что стали материалом для экспериментов ученых вояк, но поскольку за теми стоит само Государство, протестовать и сопротивляться бесполезно. Самое большое, на что их хватает, – это прятаться да огрызаться, как загнанные собаки, и уповать на Бога. Фильму предпослан эпиграф из Книги назиданий: «Ни один народ не исчезнет из-за вражды людей, забывших, что по роду своему все они братья и сестры. Не дано людям убить то, что создано Свыше». Весь строй картины, однако, говорит об обратном – еще как, оказывается, дано! Ведь мечта – построение рая на земле – вот-вот сбудется, новый вождь заявил, что следующее поколение наших людей будет жить при коммунизме. Для реализации такой мечты ничего не жаль. Уже весь мир, глядя на нас, убедился: мы действительно рождены, чтобы сказку сделать былью. На то мы и великий советский народ… «Сотни тысяч людей своим благополучием обязаны регулярному жертвоприношению» – так вроде бы написано в старинной китайской «Книге обрядов». Но есть жертвоприношение – как сакральный акт и жертвоприношение – как насилие. Когда оно совершается по велению Бога и угодно ему, оно приносит мир и благословение, в противном же случае приводит к убийству и проклятию – и в христианской, и в исламской традициях это так. Согласно официальной советской логике, жертвы были оправданны – на них стояла мощь супердержавы. С точкой зрения самой жертвы никто тогда не считался. Тем более, испытания на полигоне были государственной тайной. Молитва ЛейлыНо времена меняются, все тайное неизбежно становится явным. Сказка оказалась кафкианской. Какие мысли и чувства обуревают ныне жертву, если она еще жива, догадаться не трудно… Послесловие к фильму – справка на фоне ядерного гриба – сообщает, что «то был 36-й по счету здесь взрыв и впереди Дегелен ждали еще 462 ядерных взрыва, мощь которых стерла бы с земли 1500 городов площадью Нагасаки и Хиросимы. Указом президента РК Н. Назарбаева полигон был закрыт в 1991 году. Но призрак смерти до сих пор бродит в этих местах». Дойдя до этих заключительных строк, понимаешь: одиннадцать лет как нет СССР – ни страны, ни власти той уже нет, а счета к ней предъявляться будут еще очень долго. Империя распалась, но боль – как и жажда справедливости – осталась. Люди не боги, чтобы прощать собственное убийство, впрочем, и боги не всем и не все ведь прощают… Видимо, всему свой час. На смену кино советскому приходит кино национальное. Официальная история сменяется реальной. Нарымбетов стремится показать мир шестидесятых таким, каким он и был в восприятии большинства казахов. Режиссер входит в поток ушедшей жизни и старается не нарушить ее естественный ход своим присутствием, и это ему удается. Человеческое, слишком человеческое извлекает из исторического забвения Нарымбетов и бережно вставляет в рамку искусства, тем самым утверждая в правах это бытие и воспроизводя его. Атмосфера «наших» шестидесятых узнаваема каждым. Что до деталей – в реальном Дегелене (а он и поныне существует – точка сакральной географии страны) ни осликов, ни маковых полей, ни пирамидальных тополей, разумеется, как не было, так и нет: климат не тот. Упреки дотошных зрителей Нарымбетов понимает, но не принимает: в его родном Сузаке, что на юге Казахстана, в те годы тоже шли испытания, ему важна не точная копия оригинала, а правдивый его образ. Ведь он пишет Житие… Мы следуем за его взглядом и вновь бредем за Лейлой все по тому же Дегелену. Кто это идет навстречу? Ба! Никак это Герольд с женой и дочкой?! Он самый! Говорит, что в Германии хорошо, а поди ж ты – вернулся! К счастью, «дом не продали, только флягу украли». А что это там бормочет старик Исаак? «Атлантиду потеряли? Потеряли! Вавилон своими руками разрушили. А теперь все хором за Иерусалим взялись! А в Иерусалиме места всем хватит!» К чему это я? Вы догадались, отчего в Дегелене нет ни зимы, ни осени, все в зелени, хотя год уже прошел перед нашими глазами? Вы только вслушайтесь в молитву Лейлы. Может, для кого-то ее Дегелен мал, сир и убог, а для нее – это рай. Пусть неказистый и покореженный, но другого она не знает. Может, ее молитвами он и храним – ведь не живет село без праведника… И Иерусалим свой Исаак обрел здесь, Гера сюда же вернулся. В общем, рай – и точка. Уместен, правда, вопрос: что же тогда ад? ведь хрестоматийное определение ада – это место страдания и наказания после смерти за совершенные грехи. За что дегеленцам определен ад еще при жизни? Может, им отказано в наличии души. Или нет у жителей этих мест права называться детьми человеческими? Похоже, что так. Но новейшая история человечества породила другую формулу: ад – это другие. Когда бесцеремонно и жестоко распоряжаются твоей жизнью, единственной, бесценной и неповторимой, твоей жизнью и жизнью твоего народа, твоей земли, смириться с этим, забыть и простить такое, вероятно, могут только святые или блаженные – вся человеческая история свидетельствует как раз об этом. «Молитва Лейлы» – фрагмент такой истории. Молитва ЛейлыНарымбетов своими фильмами возвращает отечество из советского небытия – его картины восполняют пробелы в нашем драматическом прошлом. Пафос нынешнего его творчества, пожалуй, заключается в простой фразе: вспомнить все… Это тяжелое испытание. Вспоминая, заново переживаешь случившееся, и горечь непрощаемых обид требует всплеска. Кто виноват – вроде бы ясно. Показано и доказано. А что делать – непонятно. Насилие всегда рождает ответную агрессию, круг этот вечен, как сам мир: «Мне отмщенье, и Аз воздам». Как выйти из этого круга? В христианской традиции все победить может только любовь – как милость и благодать. В мусульманской традиции – спасение в знании, которое трансформируется в понимание ответственности за свою позицию. Но в нынешних реалиях, когда религиозно-культурные традиции утрачены, а рефлексия продолжается, отчетливо понимаешь одно: ад – это уже мы сами. Вот если бы, осознавая это, переплавить в творчество боль, страдания и память тех лет, – вот было бы кино… Но, вероятно, для этого нужна безопасная дистанция – прививка советского все еще действует…

Асия Байгожина

Молитва Лейлы

«Кинофорум», Москва, №2, июль 2003

Нет комментариев, оставьте первый

, чтобы оставить комментарий

Рекомендуем

Ретроспектива

11 Августа, 2016

Казахское кино: снова в ожидании перемен

«То было странное и замечательное время»

Aidana Mamayeva

Ретроспектива

9 Декабря, 2015

Меня зовут «Секер»

Рецензия Гульнары Абикеевой на фильм «Секер» режиссера Сабита Курманбекова.

Flyin_Hi

Ретроспектива

25 Августа, 2016

Коламбиа колледж Чикаго: первый казахстанский выпускник

Ахат Ибраев - выпускник Коламбиа колледж Чикаго по специальности «Кинорежиссура»

Aidana Mamayeva

Рецензии

12 Января

«Почему он?»: Люби меня смешнее

Мировое кино

11 Января

«Лунный свет» удостоился «Золотого глобуса» как лучшая драма

Итоги премии

Знай в лицо

Фархат Шарипов

Режиссер

Игорь Вовнянко

Режиссер

Ян Вон Сик

Режиссер

Ораз Абишев

Режиссер

Ануар Нурпеисов

Актер

Ерден Телемисов

Актер

Ерлан Нурмухамбетов

Режиссер